Формирование понятия «идеал», как ключ к воспитанию историко-литературного мышления.

Ища ключ к пониманию литературного процесса, я остановилось на таком понятии, как идеал эпохи, увидев в нем, действительно, ключ, открывающий перед учащимся дверь в мир неизвестных ему представлений  и взаимосвязей, в мир чужого сознания, в мир различных эпох.

В 8 классе мы приближаемся к изучению курса истории литературы, но дети, в большинстве своем, в этом возрасте еще не имеют навыков исторического мышления и достаточных знаний в области не только дат, но и исторических событий, «дней минувших анекдотов». Они не способны почувствовать и представить эпоху или исторический период как целостность, как единый образ. К 9 классу сознание умненьких ребятишек уже созревает для подобного понимания, но теперь уже остается не так много времени, год для всех, а потом для большой части еще 2. Вот и хочется в 8 классе «исторический курс» уже хоть немного зацепить, подготовить детей к восприятию литературных направлений, дать ряд наиболее ярких и характерных произведений различных эпох.

Но с какого конца начать, что выбрать и под каким углом преподнести? Мы попытались идти от вычитывания идеала. А так как курс еще не вполне исторический, а только подготавливающий, то позволили себе изменить принципу хронологической последовательности, отдав предпочтение духовной стройности курса. Поэтому начинаем мы с древнерусской литературы и, конкретно, с жанра жития. Нашим учащимся жанр этот с детства в их религиозной жизни знаком, но как произведения словесности они эти тексты не воспринимают. Дети же недостаточно воцерковленные знают меньше, но в области осмысления особенностей жанра они оказываются рядом с «опытными» читателями житий.

Начиная год, сразу заявляю термин «Идеал» как главное слово года. Говорю о бытовом и духовном значении этого слова, о том, есть ли на свете идеальные люди, кто приближается к идеалу и кто един был идеален, чужд греха – наш Господь. Далее обращаемся к знаниям детей, постепенно вспоминаем жития их святых покровителей, наиболее любимых русских святых. Читаем дома и на уроке. Выявляем жанровые разновидности и их особенности. Спрашиваем, почему так много типов житий, зачем пишутся жития. Приходим к пониманию жития как образца для подражания, типов житий, как образца для разных людей и разного образа жизни (монах, воин и т.д.). Говорим о формировании Христианского идеала, о русских типах святости, связывая, таким образом, словесность с церковной историей. Обобщая, говорим о христианском идеале, не зависящем от времени и места.

А далее мы спускаемся вниз по исторической горке, и выбираем несколько наиболее характерных произведений античности, выражающих противоположные идеалы. Изучаем по жизнеописанию Ликурга из книги Плутарха «Жизнеописания» идеалы спартанцев, спартанскую лирику сравниваем с анакреонтикой.

Возвращаемся или обращаемся к Гомеру во фрагментах, размышляем через осмысление «Одиссеи» и «Илиады» о том, каков целостный идеал великого аэда.

Театр, трагедии античности, эпоха Возрождения, Шекспир. Мы еще не выстраиваем строго последовательной линии, мы даем примеры и образцы, показываем разницу идеалов, учим вычитывать их в произведении.

Второе полугодие посвящаем Пушкину, начав с его трагедий, вначале «Маленьких», продолжив огромной во всех отношениях трагедией «Борис Годунов».

«Полтава», «Медный всадник», «Капитанская дочка». И везде, уже не столь явно и навязчиво, но мы продолжаем говорить об идеалах героев и идеале автора, сравнивая их с идеалами и героями древнерусской литературы. Такой навык вычитывания духовного смысла произведений, умения увидеть разницу в мировоззрении авторов, отличить гениальные озарения от талантливых заблуждений становится прекрасной основой для дальнейшего изучения исторического курса литературы. Подходя к произведению с точки зрения осмысления идеала героя - автора – эпохи мы учим читателя осмысливать произведение как часть литературного, исторического, духовного потока бытия.

В поисках идеала .

Откуда взялся тот ограниченный список классиков Русской литературы, строго разделенных в табели о рангах на великих, талантливых и известных? Кто и когда его составил? Основываясь на каких критериях?

«Наша печать почти целиком находится в руках террористов-социалистов, поэтому я являюсь мишенью для грубых нападок со стороны многочисленной клики, у которой свои лозунги и свой заранее составленный постскрипционный список»*, - писал в 1874 году величайший русский поэт и прозаик Алексей Константинович Толстой. По табелю о рангах, составленному упомянутой им кликой, он не попадал даже в число достойных. А ведь любая другая держава гордилась бы таким умным, изящным, ироничным мастеров прозы, и, наряду с его современником, Н.С.Лесковым, с восторгом ввела бы его сочинения во все хрестоматии, охотно переиздавала бы их в числе наиболее подходящих для юношества. Без сомнения, молодые бы с увлечением читали баллады и поэмы, повести и рассказы, с негодованием отвращались бы от порока, изображенного в этих сочинениях с ироничным презрением, а праведных героев избирали бы как образец для подражания. Но увы…

Так почему же мы столь детально изучаем Тургенева и Льва Толстого, а из всего творчества Лескова мы знаем 2-3 рассказа, у А.К.Толстого 2 – 3 стихотворения. Попробуем разобраться на примере небольшой литературной полемики.

Одна из главных тем Русской литературы – тема Родины. Россию любили, несомненно, все, и демократы, и либералы. Но какой бы «странной» не была эта любовь, родину обязательно надо было жалеть, прощая ей «нищету». «забитость», «убогость» - из чего, понятно, следовала необходимость кардинальных общественно-политических преобразований.

Хрестоматийным стало стихотворение  Федора ИвановичаТютчева:

«Эти бедные селенья,
Эта скудная природа –
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа.»

Но почему-то не спешили включить в хрестоматию поэтическое возражение Алексея Константиновича Толстого:

«Одарив весьма обильно
Нашу землю, Царь небесный
Быть богатою и сильной
Повелел ей повсеместно.»

Прочтите, сравните эти два стихотворения, изумитесь актуальности давнего спора, включите в него детей и заодно подумайте, почему позиция второго всегда была менее популярна, чем первого? Может, потому, что заставляла обернуться и посмотреть на себя, призывала к любви деятельной и ответственной, призывала трудиться и для земного процветания Святой Руси, а не плакать над ее бедностью.

«Писатель … лирически воспевший святую Русь, страждущую от богоборческой «коммуны», смиренная душа которого смогла предать народную боль в сжатых импрессионистических штрихах, трепещущих от присутствия Божия, да так сильно, что превратилась в мощную проповедь Красоты Евангельского вдохновения. Эта Боголепная мощь действует на живую христианскую душу с такой силой, что падая в страданием размягченную почву последних людей с «человеческим лицом», преображает их неземным совершенством. Тут как тайна кроется победа Добра над злом, Красоты над подлостью, Свободы над насилием», - написано в наше время о другом писателе. Имя его в Советской России по понятным причинам не упоминалось вовсе, но и сейчас, после ряда публикаций, никто не спешит произведения его внести в хрестоматии, а его самого почему-то числят в разряде «малозначительных». Имя этого прекрасного русского православного прозаика ХХ века - Василий Акимович Никифоров-Волгин.

“В книгах моих, - писал еще один величайший прозаик XXстолетия, - нет «ума холодных наблюдений», редки «горестные заметы»; скромному творчеству моему свойственно «сердечное веселие»… То, что было «единым на потребу» для Святой Руси, есть и нам «едино на потребу»… Физическому зрению все примелькалось, а душевные очи видят светлось Руси ”. Прослеживающим закономерность, думаю, будет не удивительно услышать, что и этот гений у «клики» популярностью не пользовался и не пользуется, а потому мало кому, даже и из филологов, известен. Речь идет о писателе-поморе, певце сильных и праведных русских людей, Борисе Викторовиче Шергине.

Ряд сближающих этих писателей цитат можно продолжать до бесконечности. Главное, что их объединяет – поиск красоты и идеала в жизни и истории. Мало у кого из русских писателей так сильна подлинная фактографическая основа произведений. Подвижники-странники Никифорова-Волгина, русские богатыри Толстого, мощные духом и плотью праведники Лескова, мужественные бесстрашные мореходы Шергина жили рядом с ними или были известны им из устного предания. В их прозе – живая правда современной им жизни, в которой они черпали и представление о правде Русской истории – не всегда гладкой, но всегда могучей.

Но и здесь сближение будет неполным, если мы не упомянем о том, что принадлежавший к высшей знати, друг детских игр царя Александра III, Алексей Константинович гнул подковы и мог поднять карету за запятки, Лесков сам пешком обошел пол России, Шергин с малолетства ходил с отцом под парусом по Студеному морю. А Никифоров-Волгин? Сын сапожника, самородок-самоучка, писавший в досоветской Эстонии о страдальцах за веру в порабощенном безбожниками отечестве, сам принял в 1941 году мученическую кончину и прославлен в лике святых Русской православной Церковью. После Св.Нестора-летописца это, пожалуй, единственный святой писатель .

Их правда - правда Нового Завета, правда веры и любви. Потому и путь их в творчестве так близок средневековому христианскому искусству, изображавшему в первую очередь, много, крупно, в красоте и сиянии – святость, а на задней, в уголке, жалко и мерзко – зло. И тем сильнее была ненависть к ним современной им критики, тем старательнее желание вычеркнуть и забыть.

Но и критике посконно-национальной, сусально-сахарной часто не приходились по нраву произведения этих писателей, беззаветно любивших Святую Русь, потому что гений не согласен «вписываться в схему» и «дуть в одну дуду», он всегда честен до конца, и если заблуждается, то заблуждается искренне.
Как писал Алексей Константинович Толстой:

"Двух станов не боец, но только гость случайный,
За правду я бы рад поднять мой добрый меч,
Но спор с обоими досель мой жребий тайный,
И к клятве ни один не мог меня привлечь;
Союза полного не будет между нами -
Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,
Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,
Я знамени врага отстаивал бы честь!"

1858

Сейчас, в поиске собственного пути новой Русской истории, не пора ли всерьез вспомнить эти могучие имена, ввести их в разряд первых и наиболее нужных, полезных нам в деле воспитания юношества, в деле исцеления собственной искалеченной души? Начать их печатать, читать, наслаждаться и поучаться.